- Му-у-у-усик, - ныла я. – Ну, Му-у-у-усик, возьмите меня с собо-о-о-ой.
Муж носился по дому, как будто ему смазали задницу скипидаром.
Из кладовки в спальню, из спальни на кухню, из кухни снова в кладовку. В холле валялись какие-то удочки, болотные сапоги, спальный мешок, какие-то чемоданчики, чехлы, баночки и тому подобная пое#ень.
- Лелька, - ворчал он, - не мешайся.
Он отодвинул меня в сторону, не замечая моих умоляющих глаз.
- Ну, Му-у-у-усик, - канючила я. – Я буду вам костер поддерживать. Даже уху сварю, если хочешь.
- Угу, - буркнул он. – Ты дохлую-то рыбу в руки боишься брать. Лелька, там комары, холодно и жестко спать. Ты будешь ныть, и проситься домой, я буду злиться, и ничем хорошим это не кончится.
Я терлась возле супруга и на каждое его утверждение отрицательно махала башкой, стараясь придать себе самый беззащитный вид, на какой была способна. Судя по всему, Мусик не собирался сдаваться.
Ладно, мы пойдем другим путем.
Я схватила телефон, набрала Катькин номер и весело защебетала, не давая ей вставить ни слова:
- Катька, Мусик на рыбалку уезжает на три дня! Давай куда-нибудь сходим? Я тут видела, в М** будет дискотека восьмидесятых. Оторвемся? Можно до утра зависнуть.
- А… М… Я… - блеяла в ответ Катька, а потом замолчала совсем.

Выборы. Часть 1 Выборы. Часть 2

Она вошла вплыла в фойе, до жути напоминающая батьку Махно и Наполеона одновременно.
Сходство с Махно придавали волнистые волосы, выбивающиеся из каракулевой кубанки, только ленточки на ней не хватало. Телосложением она напоминала Наполеона – маленькая и толстенькая. Леггенсы, всунутые в сапоги, смахивали на галифе. На плечи была накинута нутриевая шуба, ржавого оттенка.
- Это что, б#ядь, за Чапаев? – громко спросила Катька. – Она в этой шубе, как Чапай в бурке, - пояснила она, поймав мой удивленный взгляд.
- О! – воскликнула Рита. - Это же Любовь Ивановна П, кандидат в думу, – она порылась в своих бумагах и вынула агитку с фотографией и краткой биографией П.
Фото совсем не было похоже на оригинал. Фотографы умело подправили смотрящие в разные стороны глаза, но убрать из них безумное выражение все же не получилось.
Была Любовь Ивановна коммерсантом, и в какой-то момент решила, что принесет больше пользы обществу, если попадет в Городскую Думу. То, какие законопроекты она собиралась продвигать, чтобы улучшить жизнь горожан, ничем не отличались от того же вранья, которое сливали остальные кандидаты.
- Гена. - Я повернулась к новому знакомому. - Давай, работай, нечего окорока тут просиживать. Эта женщина должна покинуть помещение. Нахождение кандидата на участке недопустимо, кроме тех случаев, когда это его избирательный участок, то есть, если она пришла голосовать по месту прописки.
Геннадий, человек тонкой душевной организации, заметно сник, и пошел к П. Он попытался что-то сказать ей, но П. брезгливо отшатнулась от него и визгливо спросила:
- А вы, собственно, кто такой?
Геннадий обиженно отвернулся и поскакал за подмогой. Вернулся он в сопровождении Зинаиды Петровны. Скучающие наблюдатели с интересом следили за тем, как разворачиваются события.

Выборы. Часть 1

И снова утро. И снова похмелье (я, надеюсь, никого не удивила). И проклятый день В. То есть, выборов.
Я с трудом распинала Катьку и полезла в душ.
Мы уже допивали кофе, когда за нами пришла машина.
- Фу, б#я-я-я-я, - застонал Ромка, водитель Кузьмича. - Аж окна запотели. Вы где так нагрузились?
Мы попросили Ромку остановиться ненадолго у круглосуточного супермаркета и стали думать, что взять с собой из выпивки. Пиво не канало, потому что мы не знали, в каком состоянии туалеты на доверенном нам участке. А ко всему остальному нужны стопки. В итоге мы взяли шесть бутылок-фляжек коньяка, пять лимонов и всяческого шоколада.

В мрачном фойе института культуры собрались все члены избирательной комиссии.
Нам продемонстрировали пустые урны, при нас же их опечатали, и объясняли, что мы должны, а точнее, не должны делать. Самое главное – мы не должны были вступать в разговоры с избирателями без крайней нужды. И уж тем более, не должны были указывать им, за кого нужно голосовать.
Мы с Катькой нацепили бейджики с фамилией Кузьмича, и присели за самый дальний столик.
- Лелька, - Катька подтолкнула меня, - а че вон те два мужика на нас так смотрят?
Неподалеку от нас сидели два хмурых типа, которые, действительно, пялились на нас. Я улыбнулась и кивнула им, они тут же сделали вид, что смотрят в другую сторону.
- Б#я, - продолжала стонать Катька, - Лелька, как пить-то будем, если они будут лупиться на нас?..

Все началось, как всегда - со звонка.
- Лелька, что делаешь? – спросил до боли знакомый голос, но в виду того, что на часах было половина седьмого утра, я не могла понять, кто это.
- Не поверишь, но я пока что сплю.
- А на работу почему не собираешься?
- А на работу мне к десяти, поэтому я могу спокойно спать еще целый час. А кто это?
- Не узнала? – мужик хохотнул. – Это я.
- А-а-а, - протянула я. – Ну, тогда понятно. Так вот, ты, звони тогда через час, надеюсь, к тому времени ты вспомнишь свое имя.
Я положила трубку. Тут же снова раздался звонок.
- Ты? – спросила я.
- Да ладно, Лелька, это я, Кузьмич.
- Привет, Серега, - зевнула я. – В следующий раз представляйся сразу, а то мне как-то недосуг запоминать голоса всех, с кем я пила в девятсотлохматом году. Откуда номер узнал?
- Женьке позвонил. С сегодняшнего дня ты работаешь на меня.
Сон как рукой сняло.
- О, как, - подивилась я, - вопрос на засыпку, в каком году отменили крепостное право?
Я не успела разозлиться, потому что Кузьмич тут же начал тараторить. Выяснилось, что он решил начать карьеру на политическом поприще, и будет участвовать в выборах депутатов Законодательного собрания.
- Не путаешь, родной? – хмыкнула я. – Стоило бы для начала поработать в Городской Думе, а потом уже в Законодательное лезть.
- Все просчитано, - прервал он меня. – Мне нужны люди в команду. Женька сказал, что у тебя уже есть опыт в подобных делах, потому и уступил тебя на время предвыборной кампании.

- Здравствуйте, Ольга Михайловна.
В кабинет зашла моя бухгалтер Руфина Багдасаровна.
- Я у вас поработаю в кабинете, а то в подсобке девочки обедают?
Я кивнула, спросила, нужен ли ей компьютер, и, получив отрицательный ответ, продолжила шастать по инету.
- А можно мне позвонить?
Я снова кивнула, и решила, что нужно сходить в кафе, пообедать.
- Алло, Мавлюда? – щебетала в это время Руфа.- Я же забыла тебе сегодня рассказать, что вчера было!
Я решила остаться, и послушать, что же вчера могло такого случиться.
Руфина – блестящий бухгалтер и столь же блестящая пи#доболка. Она может висеть на телефоне часами, разговаривая со своей сестрой Мавлюдой, работающей на вахте в нашем же здании.
Каждое утро сестры встречаются на остановке и вместе идут на работу, потом вместе обедают, и вместе же идут обратно до остановки после трудового дня.
Я закурила, уставилась в монитор, и делала вид, что мне не интересно. Вообще-то я не страдаю любопытством, но пропустить нечто, что обещала рассказать Руфина, я не могла...

- Лелька, у меня к тебе предложение, - деловито начала разговор Наташка.
- Угу, - буркнула я в трубку, продолжая бомбить шары в Zuma.
- Сходи со мной на одну встречу, а?
- Какую встречу?
- Ну… - Наташка замялась. – Помнишь, я тебе про одну сваху рассказывала?
Я поставила игру на паузу. Наташка до трясучки в попе мечтает выйти замуж. Вот вынь да положь ей мужа и все тут. Она завсегдатай всяческих сайтов знакомств, каких-то брачных контор и тому подобной лабуды.
- Так вот, - продолжила она. – Сегодня она мне позвонила и сказала, что в ресторане устраивает встречу. Пойдем со мной, а то я одна жутко ссу.
- Ната-а-а-аха-а-а, - укоризненно протянула я. – Ты что, с ума спрыгнула? Меня? На смотрины женихов? Они тебя потом стороной будут обходить. Я же ржать буду.
- Ржи! – с готовностью согласилась Наташка. – Но только пошли со мной. Я не знаю, на смотрины или нет. Но если она сваха и приглашает на встречу.… Да еще говорит, можете прийти с подружкой.… Пошли-и-и-и-и.
После десяти минут бесконечного нытья и канюченья, я сломалась.
Через час мы стояли у входа в ресторан.
- Ну, с Богом, - выдохнула Наташка, и мы вошли в холл.

- Ну возьми ты эту чертову колбасу, - настаивала мама, пихая мне в руки пакет.
- Мама! – злилась я. – Мне сейчас к Маринке ехать, я зачем буду с ней таскаться? Не хочу я твою колбасу. И не хочу я с пакетом тащиться.
- А ты в сумочку положи.
Мама выхватила у меня сумочку и начала втискивать в нее батон вареной колбасы.
- Б#я-я-я-я, ну ма-а-а-ама-а-а, - застонала я.
- Не блякай! У меня она протухнет.
- Конечно, кушай Сережа, что мне негоже. Что у вас там еще из объедков завалялось?
Мама надулась и даже не пошла закрывать за мной дверь. Сумочка выглядела неприлично раздутой и была непривычно тяжелой. Зазвонил телефон.
- Лель, ну ты где? Або все ноги обоссал, не верит, что мы с тобой к Маринке поедем, - было слышно, как Або материт меня, Ленку и вообще всех женщин.

Лю-ю-юди-и-и! На по-о-омо-о-ощь! Пожа-а-а-ар! – кричал картавый детский голос.
Я отложила в сторону книгу и высунулась в окно.
- Ты когда-нибудь заткнешься, мерзкое у##ище?! – гаркнула я.
Гуляющие во дворе мамочки с малышами и греющиеся на солнышке пенсионеры не обращали на нас никакого внимания. К выходкам моего малолетнего соседа сверху здесь привыкли еще до моего переезда.
Решив, что я вполне созрела для самостоятельной жизни, потрепав нервы родителям, я стала обладателем двухкомнатной квартиры на тихой улочке в центре. Тихой она казалась только с виду. Всю прелесть старого пятиэтажного дома нарушали деда Ваня и его внучок Вовчик.
С дедом я познакомилась в день переезда. Он застенчиво сунул испитую морду в распахнутую дверь и спросил, не нужна ли помощь. Помощь была нужна, о чем я его и известила.
- Сто рублей, - проблеял он.
Я согласилась.
- Деньги вперед, - нагло потребовал он.

Дом на юге. Часть 1

- Мама! Мама! – Дусины вопли ворвались в мой неспокойный сон. – Выгляни в окошко!
- Дам тебе горошка, - пробормотала я, выбираясь из постели и свешиваясь с окна.
- Мама! – Дусечка перешла на свистящий шепот. – Спускайся, там тебя арестовывать пришли!
- А? – я никак не могла понять, зачем меня разбудили.
- Там милиционер пришел и соседка.
- А-а-а-а, - протянула я. – Сейчас, спущусь.
Натянув шортики и топик, поленившись расчесаться, я спустилась вниз, на ходу ополоснула лицо в садовой бочке и пошла навстречу довольно милому дядечке в форме.
- Андрей Иванович, - он галантно приложился к ручке.
Я попыталась оттянуть в стороны обрезанные штанины шортиков и изобразила книксен.
За его спиной, излучая нездоровые флюиды, стояли Ирина Петровна и ее рыхлый сынок. И если она переливалась всеми оттенками красного от душившей ее злобы, то Фаринелли, наоборот, был бледен и недвижим. Он не отводил глаз от моего пупка.

- Лелька, - предложил мне как-то братец, - давай купим дом у моря?
Предложение меня удивило. Не часто брата можно развести на покупки такого рода.
- Интуитивно я чувствую подвох, - хмыкнула я, - но не могу понять где.
Подвох, действительно был. Его первая, и к тому времени уже бывшая, жена, придумав себе кучу болячек, захотела дом на морском побережье. Брат подумал и решил, что дом на юге для нее слишком жирно, нашел блестящий, как ему тогда казалось выход – купить дом для себя, отправить туда жить свою бывшую, а самому изредка приезжать, отдыхать.
Затем его совсем уже осенило, и он придумал еще круче – купить дом на нас двоих. И тогда его бывшей супруге совсем уж нечего будет ловить. Вроде как, и дом есть, а вроде, как и не ее.
- За что ты ее так? – задала я чисто риторический вопрос.
- А она из городской квартиры не хочет выписываться.
Вот и весь ответ.
Не поднасрать жадной бабенке я не могла и дала свое согласие. Оставалось только подыскать дом.

Тот день я не забуду никогда. Вообще, вся эта фигня про Борьку задумывалась только из-за этого дня. Мне хотелось, чтобы читатели были подготовлены и имели хотя бы небольшое представление о том, в какой атмосфере рос Борька.
Утро началось рано. Очень рано. Вчера у Катьки был день рождения. В 2 часа ночи я ввалилась в квартиру к родителям и забылась пьяным сном. В четвертом часу, охая и стеная, я доковыляла до кухни, налила стакан воды, раздвинула жалюзи, и, глядя в окно, маленькими глотками цедила спасительную влагу. Фонарь на подъезде освещал одинокую «копейку» Коли. Он купил ее совсем недавно и гордился железной коняшкой. Машина была старой, ржавой и сильно дребезжала, но все-таки ездила.
Помимо машины, свет освещал салон, и какого-то паренька, склонившегося на руль и копошившегося под приборной доской. Я с интересом вглядывалась, пытаясь сообразить, кто бы это мог быть. Первой мыслью было, что это кто-то из гостей поехал за водкой, ибо к моему отходу, ее было мало. Потом я подумала, что Коля бы никого не пустил за руль, потому что кроме него никто не мог завести колымагу. «Угоняют, что ли?» - пронеслась в нетрезвой голове абсурдная мысль.

Я подъезжала к дому. На углу меня встречал радостный Борька. Ему уже 4 года. Он мал ростом, но необычайно вертляв. Он бежал рядом с машиной, подпрыгивал и что-то орал. На его пути стояла клумба, замастыренная местными бабками из большого колеса.
- Борька! – я нажала на клавишу стеклоподъемника, но предупредить его не успела.
В зеркало заднего вида я вижу, как он свалился в клумбу, замяв все цветы. Он тут же вскочил и опять начал нагонять машину.
- Прокати меня, Лель! – попросил он, когда я вышла из машины.
- Борь, мне некогда. Позже, ладно? – я ковырялась в багажнике, доставая пакеты с продуктами.
- Блядь, - горестно вздохнул он. – Вечно ты так.
- Борька, я сказала позже, значит позже. Мать где?..

Борьке 1, 5 года.
Я смотрела из окна, как он гуляет с бабушкой. Он весело шлепал по лужам. Бабушка, сидя на лавочке, лениво грызла семечки. Борька ни фига не растет. Он мал ростом, толст, но очень подвижен. Он плохо говорит, но при этом очень внятно матерится. Я приоткрыла окно и закурила.
Борька шурудит по луже веткой. Грязь разлетается в разные стороны. Мне слышно, как он напевает.
- Хо-хо-хо-о-о-о-о, - ширк веткой вправо. – Хэ-хэ-хэ-э-э-э, - ширк веткой влево.
– Ху-ху-ху-у-у-у-у, - он поднял ветку над головой и с криком - Ху-у-у-у-у-й-й-й-й-й, - со всего маху опустил ее в лужу...

В тот день, когда на свет появился Борька, Коля напоил весь рынок. Он кричал, что у него родился сын, и не ебет!
Когда Катьку выписали, она охуела. Коля запиздюрил ремонт в детской и накупил всяких детских безобразий.
Я же охуела, когда увидела Борьку. Катька произвела на свет свое подобие. Борька был белобрыс и голубоглаз.
- Надо же, - кудахтала над младенцем новоиспеченная бабушка, - совсем не похож на Рустема.
Катька стыдливо гасила в глазах ржач, а я удивлялась тому, что бабушка не умеет считать.

Наверное, стоит начать с его рождения. Хотя, нет. С его зачатия. Нет. С его матери.
Катька – маленькая, толстенькая бабешка, отличалась невероятно дебильным, но от этого не менее заразительным, смехом. Внешне она походила на Человека-Пингвина из саги о Бетмане, только в женском исполнении.
Ее отец (во дворе с незапамятных времен его звали Кабачком), мог бы запросто дублировать того самого Пингвина. Без грима. За ящик настойки боярышника.
После школы Катька умотала в Елабугу, где поступила в торговое училище, а потом вышла замуж. Через 5 лет, замучившись летать на мужниных пиздюлях, она развелась и вернулась домой. Открыв точку по продаже овощей-фруктов на рынке, она начала работать.
Будучи обладательницей, более чем округлых телес, и голубоглазой блондинкой, ее появление на рынке вызвало ажиотаж у работающих там же азиатов. Ко всему прочему она была неприхотлива и незлобива. Больше всего меня в ней радовало то, что она была неунывающей оптимисткой. И ко всему прочему – дремучей невеждой, что позволяло мне ржать над ней постоянно. Она никогда не обижалась и весело реготала со мной...