Поэта ловили всем подъездом. Со стрельбой, метанием тапком и отборным матом. Поэт ловко уворачивался, показывал язык и успевал сочинить нетленку.
- Ложись! – крикнул Прохор Ильич из 72-й квартиры. – Читает!
Все дружно повалились на ступени.
- Лошади прекрасней всех,
Потому что не летают.
Повар тоже человек!
Ура!
– кринул Поэт, и изобразил Чапаева на коне: отсутствие усов и бурки его не смущало.
- Валит, валит гад, - прошипела Оленька из 58-ой, чей упругий бюст не давал надежного укрытия от Поэта. –Пока поймаем, полподъезда положим. Может, капустой закидать? Говорят, он от капусты пучится и молчит.
- Это негуманно, Ольга Петровна, - поправил очки интеллигентный правозащитник Степашкин из квартиры 61. – Капуста оружие не конвенциональное. Вот если Вы в него огурцом запустите или грибочком – это совсем другое дело. Но капустой буду возражать! – Степашкин воздел перст к потолку, но тут же был вынужден пригнуться:
- Собачка гав, кошечка мяв,
Сын человека в космос летит!
Вместе скатаем мы корабли,
И закурим!
- поэт, ловко увернувшись от летящего тапка, изобразил на трубе мусоропровода Кинг-Конга.
- Эх, авиации не хватает, - в сердцах стукнул палкой пенсионер Вошебойко из 56-й, личность прошлого темного и в трусах с сердечками. – Щас бы самолет-другой – и та-та-та!
- Как же, заметит он твой самолет, - буркнул Прохор Ильич, предводитель и просто жилец. – Он про него стих сочинит – и обезвредит. Был самолет – и нету. Не один метал такого словестного надругательства не вынесет. Опять пошел, ложись!
- У меня есть шлепки серые,
Как у слоников нога.
Ну а все ж хотелось б белые
Чтоб прославиться в веках!
- и Поэт нарисовал на запыленном окне парадного рожицу. Для потомков.
- Может, его Пушкиным? – внезапно прозрел Степашкин. – Гениальным, и нашим всем. Эта ж сволочь конкуренции не выдержит и повеситься! И мы победили! УРА!!!
- УРА!!! – зашумели все. – Пушкиным его, сукиным сыном, Пушкиным!
- Правильно! – обрадовался Прохор Ильич. – Кто помнит Пушкина?
Воцарилось смущенное молчание.
- Пушкина… - похолодел Прохор. – Ну?...
Кто-то от страха закричал. Поэт набрал в рот воздух…
***
- Крепитесь, братцы, крепитесь, - шептал Прохор Ильич, затыкая руками уши. – Скоро дети из школы придут, скоро. У них сегодня литература. Главное - продержаться. Крепитесь.
Но его никто не слышал. И лишь старик Вошебойко тихо и жалобно подвывал в такт Поэту. Вошебойко был старый партизан и умел выживать везде.

(с) pupyrchaty