Дом на юге. Часть 2

Дом на юге. Часть 1
- Мама! Мама! – Дусины вопли ворвались в мой неспокойный сон. – Выгляни в окошко!
- Дам тебе горошка, - пробормотала я, выбираясь из постели и свешиваясь с окна.
- Мама! – Дусечка перешла на свистящий шепот. – Спускайся, там тебя арестовывать пришли!
- А? – я никак не могла понять, зачем меня разбудили.
- Там милиционер пришел и соседка.
- А-а-а-а, - протянула я. – Сейчас, спущусь.
Натянув шортики и топик, поленившись расчесаться, я спустилась вниз, на ходу ополоснула лицо в садовой бочке и пошла навстречу довольно милому дядечке в форме.
- Андрей Иванович, - он галантно приложился к ручке.
Я попыталась оттянуть в стороны обрезанные штанины шортиков и изобразила книксен.
За его спиной, излучая нездоровые флюиды, стояли Ирина Петровна и ее рыхлый сынок. И если она переливалась всеми оттенками красного от душившей ее злобы, то Фаринелли, наоборот, был бледен и недвижим. Он не отводил глаз от моего пупка. Точнее, от того, что было под ним. Я знала, что там виден край татуировки. Втиснув кулаки в карманы, я, как бы невзначай, стянула шортики чуть пониже. Челюсть соседа опустилась вместе с ними. Если бы я стянула шорты до колен, то челюсть, наверное, у него упала до того же уровня.
- Сударь, - медовым голоском окликнула я его, покачиваясь в стороны.
Сударь водил глазами следом, повторяя амплитуду покачивания бедер.
- Э-эй, - я наклонилась, пытаясь поймать его взгляд. – Вы понимаете, что это неприлично? Если вам так хочется узнать, что скрывается ниже, вам придется жениться на мне. Готовы ли вы к столь серьезному шагу? Вы, бесспорно, милейший человек, и любая девушка почтит за честь стать вашей женой, но я не решусь настолько испортить свою жизнь. Но все же, я слабая девушка, которая не может отказать своей нездоровой похоти. Жду вас сегодня ночью на сеновале. Не беспокойтесь, кузнеца я с собой не возьму.
Я подхватила под руку участкового, щерившегося во весь рот, и повела его на веранду. Мама пыталась отвлечь Ирину Петровну, дав мне возможность обаять стража порядка, и перетянуть его на нашу сторону.
Андрей Иванович оказался падким на грубую лесть, типа – «эта форма вам так к лицу», «вы очень смелый человек, если пошли служить в органы, ведь это так опасно», «приятно, что столь милый человек взялся опекать нас, слабых и беззащитных женщин». Через пять минут его можно было смело считать нашим союзником.
Андрей Иванович попросил показать документы на оружие, и очень смутился, узнав, что это обычная пневматика.
- У меня будет к вам просьба, Андрей Иванович. Вы скажите Ирине Петровне, что я привезла с собой еще автомат Калашникова, ящик ручных гранат и установку «Град».
Расстались мы друзьями. Пообещав бывать у нас запросто, без приглашения, Андрей Иванович, вдруг покраснел и спросил:
- Оленька, а все-таки, что у вас там? – и он стыдливо кивнул в сторону моей ширинки.
- Жениться решили? – хохотнула я.
- А сразу на сеновал без женитьбы можно? – засмеялся он в ответ.
- Становитесь в очередь.
В общем, я была довольна завязавшимся знакомством.
Ирина Петровна семенила следом за участковым, что-то ему втолковывая. Фаринелли куда-то делся.
Я поднялась в комнату, и до утра меня никто не беспокоил.

- Нас утро встречает прохладой, тада-дада-дада-дадам, кудрявая, что ж ты не рада, - орала я, спускаясь вниз. – Просыпайтесь! Пока не жарко, на море пошли!
Я залезла под холодный душ, намылила голову и тут, как в плохом фильме, отключилась вода. На мои крики сбежалось полдома, а когда разобрались, что у меня случилось, за дверью наступила тишина, нарушаемая только сдавленным хихиканьем Дуси и племянниц. Это хихиканье очень меня напрягало. Наконец, маменька, прокашлявшись, испуганно объяснила, что в доме нет водопровода. Каждое утро воду качали из колодца, расположенного в сотне метров от дома. Для этого нужно было сходить к колодцу, там открыть вентиль, и ждать, пока вода наполнит бак, из которого и брали воду на хозяйственные нужды. Этого бака вполне хватало Юльке, Пашке и Настеньке на пару дней. Но ведь прибыли еще пять тел, и почти всю воду вчера израсходовали.
Наступила тишина, какой-то шелест, затем маменька продолжила:
- Юля говорит, что в садовом баке есть немного воды, смой шампунь там. А девочки пока сбегают до колодца.
Я завернулась в полотенце и молча (мама очень боится, когда я не ору, как всегда, а молчу) пошла в сад. Из садового бака торчал какой-то хлипкий шланг, рядом стояла ржавая лейка. Я попыталась полить голову из лейки, но она была неподъемной, и я, поозиравшись, скинула полотенце, присела на корточки и стала поливаться из шланга.
Рядом зашуршали кусты. Я скосила глаза и сквозь мокрые пряди увидела то, что и ожидала. Фаринелли, ошарапученный, стоял по ту сторону забора. Я смыла шампунь, подхватила полотенце и выпрямилась, глядя на него.
- Доброе утро, сударь. Как прошла ночь?
Парень молчал. Я пожала плечами, завернулась в полотенце и пошла домой.
Закинув в сумку все, что нам могло понадобиться на пляже, я выскочила во двор, ожидая, пока остальные соберутся. Закурив, я наблюдала, как Пашка копошится возле форда. Когда он взял мою сумку и запихал ее в багажник, я рискнула спросить, за каким, собственно хером, ехать на машине? Мы дольше в нее садиться будем.
- Пешие прогулки очень полезны, Павлик, - привела я самый веский аргумент.
- Переться девять километров пешком? Ты что, хер несвежий слопала? – удивился Пашка.
- Настюшка говорила, что до моря десять минут, - начала я, и ахнула от осенившей меня догадки. – Десять минут на машине?!?
- На твоей может и десять, на нашей – минут двадцать. Глохнет постоянно, зараза, - Пашка пнул по колесу свой бэтмобиль.
Оглушенная, я сидела и молчала. Телефон. Мне срочно нужен телефон. Я должна кого-то отматерить. На эту роль очень хорошо подходил брат.
Но брата очень удачно защитила своим мощным торсом Ирина Петровна, ворвавшаяся во двор. Сдается мне, что она не спала всю ночь, обдумывая, чем бы нас достать. Видимо, молния не собиралась слушаться ее, и не ударила меня в голову, и паралич так же отказался нападать. Поэтому ей в голову пришло только одно.
- Когда я продавала дом, - не здороваясь, заголосила она. - Мы договаривались, что я смогу собрать груши с дерева, что у забора! А вы за ним даже не ухаживали!
Мне было не до нее, я плохо понимала, что она пытается мне сказать.
- Какая груша?
Ирина Петровна схватила меня и потащила в сад, где и ткнула в старое, и, кажется, уже давно не плодоносящее дерево пальцем.
- Эта! – визгнула она.
- И что? Она ваша, что ли? – не пыталась даже понять ее, спросила я.
- Да! – снова визгнула она.
- Как скажете, - буркнула я, и повернулась к Пашке. – Что в сарайке? Садовые инструменты?
Пашка кивнул, и я пошла к облезлому вагончику на колесах, гордо именуемому подсобным помещением. Внутри валялась всякая рухлядь, среди которой я и нашла то, что искала. Старая двуручная пила.
- Пашка, помоги мне, - попросила я и направилась к груше.
Гыгыкнув, он встал с одной стороны, я с другой и мы вонзили пилу в корявый ствол. Инструмент гнулся, я тянула его на себя двумя руками, вгрызаясь в старую плоть сантиметр за сантиметром.
Ирина Петровна, обхватила голову, заголосила и кинулась к нам.
- Отвали! – рыкнула я, выпрямляясь. – Еще слово скажешь, и я тебя убью, старая грымза! Лучше не подходи ко мне!
Усталость, накопившаяся в дороге, злость за неустроенный и никудышный дом, наконец-то нашли выход. Через пять минут, дерево, сломав хлипкий заборчик, упало на территорию своей законной хозяйки.
Бросив пилу, я села в машину, следом забрались притихшие дети. Мама с Юлькой не рискнули ехать со мной, а поехали с отцом.
- Лелька, ты, конечно, та еще сука, - тронувшись, выдал Пашка. - Но теперь тебя Петровна с говном съест. А потом ты уедешь, - тоскливо добавил он и замолчал, видимо, представляя, во что превратится их жизнь.
На пляже мы пробыли весь день. После обеда Пашка увез домой маму с Юлькой. Дети, отец и я решили остаться до вечера. Папенька спал, оглашая пляж громким храпом, Настюшка с Дусечкой что-то строили из песка, нечто отдаленно похожее на русалку, мы с Машкой играли в нарды. Рядом, завернутая в мокрое полотенце, стояла полторашка вина, с непонятным названием «Кровь и песок». Несмотря на название, вкус был приятным.
Вино разносил по пляжу мужчина средних лет, загорелый до черноты и с приятным, рокочущим баском. Сначала я брала по стаканчику, а потом, заколебавшись бегать за ним по всему пляжу, купила сразу полтора литра.
Солнце, море, вино… Что еще нужно? На обратном пути я задремала, совершенно вымотанная и слегка пьяная. Приняв душ, не ужиная, я тут же заснула.

- Мама! Выгляни в окошко!
«Дежа вю», - не открывая глаз, подумала я.
- Мама! – Дусечка снова кричала меня с улицы.
Я выглянула в окно.
- Опять! – прошептала она, кивая в сторону ворот.
- Что опять? – не поняла я.
- Тебя опять пришли арестовывать!
На веранде Андрей Иванович с маменькой хлюпали чай. После недолгой беседы, участковый согласился, что груша была наша, и мы были вольны делать с ней что угодно, а я согласилась с тем, что забор придется починить нам, на чем мы и разошлись, довольные друг другом.
Я ушла в сад, приспособила шланг на одно из деревьев, скинула пижаму и тихо повизгивая, полоскалась под чахлой струей.
- Бесстыжая! – заорала Ирина Петровна, видимо, совершавшая по своему участку утренний променад в разведывательных целях.
Из-за нее выглядывал сынок.
- Геночка, ну что ты вылупился на эту шлюху? – возмущалась соседка.
Я повернулась к ним спиной и продолжила водные процедуры.
- Я на тебя в суд подам за совращение малолетних! – не унималась она.
Видимо, малолетним был ее великовозрастный имбецил Геночка. Не обращая внимания, я натянула пижаму на влажное тело и пошла переодеваться. Отец, приехавший с базара, выставил на стол несколько емкостей с разными сортами вина, кучу фруктов и, смандячив загадочное лицо, поманил меня в сад, где и продемонстрировал только что купленный гамак.
Я решила остаться дома, отправив детей с родителями на пляж. Юлька что-то мудрила на кухне, Пашка заделывал дыру в заборе, а я балдела в гамаке, листая старые журналы и потягивая вино.
Через час в поле моего зрения появился Фаринелли, который пыхча, тащил двухпудовую гирю. Обнажив свой торс, он принялся с трудом поднимать ее, пытаясь поразить мое жалкое воображение. Я уселась удобнее, и, покачиваясь, с интересом наблюдала за его потугами, изредка одобрительно мыча. Мое внимание еще больше распалило его, и он решил совсем добить меня, сразив наповал каким-нибудь небывалым трюком.
Он метнулся в дом, выскочил оттуда с двумя широкими ремнями, приставил к турнику, торчащему в гордом одиночестве у забора, расхлябанную лестничку и закрепил ремни на перекладине. Потом минут пять изгибался, кряхтел, потел, но все-таки сунул ноги в петли и повис вниз головой. Покачиваясь, он пытался отдышаться. Пузо и почти женская грудь эротичными складками свисали вниз. Выровняв дыхание, Геночка поднатужился, и начал раскачиваться еще сильнее. Кажется, он хотел показать, насколько накачан его пресс. Хотя, хер разберет, что он там хотел показать. Я подошла к забору, легко вырвала жердь, дотянулась ею до лестницы и легонько толкнула ее. Лестница упала, я понаблюдала, как юный атлет безуспешно пытается дотянуться до ремней, и ушла в дом, не обращая внимания на его истошные вопли.
Узнав, как дойти до базара, я вышла за ворота. Причитания Ирины Петровны, пытающейся высвободить сына, были слышны далеко.
Погуляв около двух часов, я вернулась домой.
У ворот, хихикая, Пашка сказал, что меня уже ждут.
- Опять арестовывать? – догадалась я.
На веранде сидел бедный Андрей Иванович. Мне было жаль этого прекрасного во всех отношениях мужчину, но я не могла дать ему твердого обещания, что не стану больше связываться с противной соседкой. Так же я не могла пообещать, что перестану проводить водные процедуры в саду в обнаженном виде. Удрученный, он ушел ни с чем.

На вечер у нас были запланированы шашлыки. Пашка сновал по саду, собирая улиток, дети с интересом наблюдали за ним, отказываясь помочь, мы возились на кухне, готовя закуски.
Объевшись мяса, стараясь не обращать внимания на орущую Ирину Петровну, что она задыхается от дыма, мы танцевали, пели под гитару, на которой довольно сносно тренькал Пашка. Музыка тоже мешала мерзкой соседке.
Утомленные родители отвалили в люлю, а мы продолжали выпивать. Наоравшаяся Ирина Петровна тоже исчезла. Как только в ее доме погас свет, я приступила к плану, задуманному еще днем.
Стараясь не греметь, Юлька, Пашка и я начали вытаскивать из сарайки весь хлам. Машка, Дусечка и Настюшка пели песни, дезинформируя врага, которго могла бы насторожить неожиданно наступившая тишина. Через полчаса весь инвентарь был вынут и аккуратно сложен на соседском участке. Еще полчаса, и вагончик был докачен до обрыва в конце сада. Внизу был старый, заросший овраг. Перекурив, мы, собрав остатки сил, спихнули вагончик вниз. Грохоча, скрежеща и треща, он закончил свой последний путь под наше улюлюканье...

- Мама! Мама! - услышала я сквозь сон.
Я точно знала, что крикнет Дусечка дальше.

ПыСы: Через два дня я уехала домой, оставив детей и родителей на все лето. Мама говорила, что Ирина Петровна их почти не беспокоила.

©Пенка