В тот день, когда на свет появился Борька, Коля напоил весь рынок. Он кричал, что у него родился сын, и не ебет!
Когда Катьку выписали, она охуела. Коля запиздюрил ремонт в детской и накупил всяких детских безобразий.
Я же охуела, когда увидела Борьку. Катька произвела на свет свое подобие. Борька был белобрыс и голубоглаз.
- Надо же, - кудахтала над младенцем новоиспеченная бабушка, - совсем не похож на Рустема.
Катька стыдливо гасила в глазах ржач, а я удивлялась тому, что бабушка не умеет считать.
Кабачок увидел внука только через неделю, когда его отпустила очередная белочка, и он в очередной раз был выписан из больницы.
Рустем нарисовался через год и два месяца после своего отъезда на историческую Родину. Борьке шел третий месяц. Напиздев, что там его посадили (за что, он так и не смог внятно сказать), он, по освобождении, узнав, что у него родился сын, сразу же приехал сюда. Былая любовь вспыхнула в Катьке, и она, выставив за дверь Колю, начала жить с Рустемом.
У Рустема начались трудные семейные будни. Он требовал от всех, что бы его сына называли не иначе, кроме как Батырхан (уеблан, всегда ехидно добавлял Кабачок), и, брызгая слюной усерался, что Борька к году станет смуглым и черноволосым (если ты его гуталином измажешь, глумился Кабачок).
Родители делали все, чтобы выжить бедного узбека из дома и заменить его таджиком. Кабачок подсыпал в ведерко с водой, которое стояло в туалете специально для Рустема, каустическую соду. Мать каждый день готовила свинину, иногда путая свои кастрюли с Рустемовскими. Война шла по всем направлениям.
Борька же рос, не собираясь темнеть, и смотрел на мир выпученными бессмысленными глазенками, с ужасной быстротой набирая вес.
Терпение Рустема лопнуло в день, когда Борьке исполнилось полгода. Войну развязал Кабачок.
Он был в ударе, и во время утренней молитвы подвывал особо виртуозно, вставляя в подвывания легкие матерки. Затем, уже достаточно психованный джигит застукал тещу на месте преступления. Она самозабвенно сморкалась в его шурпу.
Самый же болезненный удар, можно сказать, в спину и исподтишка, нанес ему Коля, не забывший, что его сыну Борьке исполнилось полгода, о чем сам Рустем почему-то (и, правда, странно, почему?) совсем забыл. Коля явился домой с кучей подарков для ребенка. А Рустем явился домой без подарков.
Катька обиделась, и выставила Рустема вон. Через неделю победитель Коля заселился обратно.
Жизнь налаживалась. Борька рос. Его ждало безоблачное детство. Иногда его омрачало поведение Кабачка.
Белочка посещала Кабачка с периодичностью раз в полгода.
Я приехала к родителям, Катька торчала в окне (она жила на втором этаже). Обрадовалась она так, что чуть не вывалилась.
- Лелька! Айда к нам! Кабачок ебнулся!
Я не могла упустить такое событие.
Кабачок сидел в прихожей, сжимая в руках тяжелую стеклянную пепельницу.
- Че это он? – спросила я.
- Да пиздец, опять скоро в больницу, - проворчала Катька. - Снова ножи и вилки прячем. Так он пепельницей вооружился. Никого из дома не выпускает.
Мы прошли в комнату, Борька резво ползал по комнате, собирая в одну кучу кубики. Он так и остался блондинистым пацаном. И его глаза так же не выражали никаких мыслей. Он смеялся и плакал с одинаковым выражением лица.
Я (в который уже раз), опять начала выпытывать у Катьки, кто отец ребенка. Она (в который раз) твердила, что это Рустем. Когда я уже начала материться, в комнату ворвался Кабачок.
- Лелька! Что там про меня пишут?
- Пишут, что Кабачок ебнулся, - ржет Катька, пытаясь его вытолкать из комнаты.
- Лелька! – орет он. Я начинаю нервничать. – Ты знаешь, что они меня караулят? Если вы выйдете из дома, они вас повесят!
- А меня-то за что? – теряюсь я.
- А хуй его знает! Они мне так и сказали: «Повесим всех! И Лельку!»
- Кто они-то? – осторожно спрашиваю я.
- А я знаю?!?
Тут Катька орет:
- Кабачок! Смотри! Они, бляди такие, в окно лезут!!
- Где???
- На кухне-е-е-е!! – орет Катька.
Кабачок, крича что-то нечленораздельное, несется на кухню. На улице слышится звон разбитой пепельницы. На этом Кабачок успокаивается, садится в прихожую и вооружается зонтом.
Пробыв еще полчаса, я собралась домой. Кабачок встал в дверях, держа зонт, как шпагу, и тыкал в меня, не подпуская к выходу.
- Ты, блядь, Гартаньян ебаный, отойди! – упрашивала Катька.
Кабачок стоял насмерть.
- Ща я его отвлеку, - заржала Катька.
Она зашла в комнату. Через некоторое время из нее выкатился грецкий орех, и весело подпрыгивая, скрылся в комнате напротив. Кабачок насторожился. Второй орешек метнулся следом за первым.
- Что это? – сдавленно прошептал Кабачок.
- Они зде-е-е-ес-с-с-с-сь, твои враги-и-и-и-и, - загудела я. – Они пробираются в твою спа-а-а-а-альню-ю-ю-ю….
Третий орешек покатился криво – Катька залихватски билась в истерике.
- Сейчас они пробираются в твою посте-е-е-е-ель, - продолжала я, стараясь не вестись на Катькин смех. – Ночью они нападу-у-у-у-у-ут…..
Закончить я не успела. Кабачок, завизжав так, что заложило уши, понесся убивать орехи.
- Беги! – крикнула Катька.
С облегчением я свалила.
В тот вечер Кабачок не пустил на прогулку старушку-соседку, и я из окна наблюдала, как его повезли в больницу.

©Пенка