Очень классный рассказ с неожиданным финалом! :)
Фёдор Алексеич Лопухин сидел на краю раскладушки, низко уронив голову, и имел вид человека, убитого горем. Впрочем, он и был убит горем. Шутка ли - от Лопухина ушла жена. Сказала, что давно встретила другого - побогаче, да понахальнее. Заявила, что не хочет больше жить в этой нищете, ютиться в конуре однокомнатной не хочет, а хочет ездить в отпуска по заграницам, шубы норковые хочет, дорогие автомобили, да бриллианты. Добавила, что всё, чего у него, у Лопухина нет, есть у другого. Собрала чемоданы и хлопнула дверью.

И вот теперь в голове Фёдора Алексеича один за другим вспыхивали и тут же угасали безумные планы - то кровавой мести, то сведения счетов с этой дрянной жизнью. Отчаяние наваливалось сверху таким неподъёмным грузом, что становилось трудно не то что дышать - жить.

- В радости и в горе, в богатстве и в бедности... - проговорил он вслух и горько усмехнулся. Ну откуда ему, школьному учителю, взять это богатство? Спасибо, хоть, что телефон вон недавно провели. Бедность не порок... не порок... Он обвёл взглядом свою конуру, в тысячный раз отметил масляное пятно на обшарпанных обоях, самодельную мебель из полированных досок, выцветший ковёр на полу... Убого-то как!
- Ну почему?! Почему кому-то всё, а мне ничего!? - Фёдор Алексеич не любил театральных жестов, но сейчас он с мстительным удовольствием сжал кулаки и гневно потряс ими в потолок.

Затем произошло странное. Комнатушка вдруг озарилась ослепительным белым сиянием, дивное многоголосие мягким эфиром разлилось в воздухе, и налетевший вихрь разметал по комнате стопку школьных сочинений. Потолок стал плыть, терять очертания, закручиваться по спирали, и из разверзшейся над головой воронки в комнату спустилось сотканное из чистого света существо... В общем, полный антураж, которым, как правило, сопровождается явление высших сил в квартиры обыкновенных школьных учителей.

- Пётр, - просто представилось явление, когда глаза Фёдора Алексеича немного привыкли к преподобному сиянию, - Апостол Пётр.
- Федя, - оторопело выговорил тот, - просто... Федя...
- Да вы не стойте, присаживайтесь, - дружелюбно предложил апостол и указал Фёдору Алексеичу на раскладушку. Откуда-то из воздуха материализовался гигантский письменный стол - из древних, необъятных канцелярских столов, и тут же занял бОльшую часть жилплощади Лопухиных.
- Кстати, вас пение не беспокоит? - вежливо поинтересовался Пётр.
Фёдор Алексеич шумно сглотнул и попробовал замотать головой, но с перепугу забыл где у него шея, а где голова.
- В таком случае, если вы не возражаете... - апостол щёлкнул пальцами и ангельский хор стих, - Голова от них уже пухнет.
Он немного подался вперёд и перешёл на полушёпот, - Вы уж извините за визуальные эффекты. Работа такая, приходится держать марку, - апостол виновато улыбнулся. Затем он откинулся назад и скрестил руки на груди.
- Ну а вы, Фёдор Алексеич, значит, на судьбу жалуетесь? - тон гостя вдруг изменился и стал более подобающим высокопоставленному чиновнику.
Лопухин, который всё еще не пришёл в себя, лишь глупо улыбнулся и неуверенно развёл руками.
- А напрасно, напрасно. Вам-то, батенька, на судьбу грех жаловаться. У вас в этом отношении всё должно быть чинно, гладко... насколько здесь может быть гладко, конечно, - апостол огляделся вокруг и на его лице отобразилось некоторое удивление.
- Ну что ж... - он извлёк колоссальных размеров книгу в позолоченном переплёте и тяжело бухнул её на поверхность канцелярского стола. Стекла в окне задребезжали.
- Книга Судеб, - прокомментировал Пётр, - Тяжеленная, зараза, а вот приходится с собой таскать. Впрочем, не будем отвлекаться. Итак, Лопухин, Фёдор Алексеич... Лопухин... Лопухин... - Он принялся бегло листать книгу, проводя указательным пальцем по страницам сверху-вниз, - Лопухин... Лопухин... О! А вот и вы! Лопухин Фёдор Алексеич, 1971-го года рождения. Женат. Детей нет, но будут, - апостол почему-то живо подмигнул Фёдору Алексеичу.
- Образование, - продолжил он, - два высших, педагог. Не привлекался. Не числился. Характер сдержанный, излишне вежлив и уступчив - ну да кто ж у нас без греха... Так-так... Внешность - в целом, приятная. Здоровье - без жалоб. Материальное положение... - в этом месте апостол на секунду споткнулся.

Почувствовав неладное, Фёдор Алексеич взволновано вытянул шею, пытаясь заглянуть в книгу.
Пётр поднял брови, и в замешательстве зажевал губами, - Материальное положение... Секундочку! Здесь, кажется... что за бред... как же это... но я же точно помню...
Лопухин заёрзал на месте. От волнения он вспотел, рубашка на нём взмокла, и он принялся вытирать платком шею. Наконец, апостол вспомнил о сидящем пред ним хозяине квартиры.

- Гм... Ну что ж, - заявил он, стараясь не выдавать своего замешательства, - Поздравляю! Отныне всё у вас будет хорошо!
- Хорошо? Хорошо?! Ой, а как же это... Спасибо! Вот спасибо! - Лопухину почему-то очень захотелось суетиться перед дорогим гостем. В голове даже промелькнула фраза "Да что ж я здесь сижу, у меня же блинчики на плите!" Но за неимением блинчиков фраза тут же куда-то растворилась.
- Ну что вы, не стоит, - добродушно произнёс гость, - И, кстати, мы... в смысле, наш... эээ... департамент... приносит свои извинения за временные... эээ... неудобства. С вашего позволения, - Пётр поклонился и стал медленно растворяться в воздухе. Наконец, видение окончательно исчезло, исчез и гигантский канцелярский стол, и комната сразу показалась куда более просторной, чем раньше.
Где-то высоко над головой у Фёдора Алексеича Лопухина, за гигантским канцелярским столом восседал апостол Пётр, низко склонившись над колоссальных размеров книгой в позолоченном переплёте.
- Вот черти писарские! - рассержено бормотал он, - Ничего доверить нельзя! Ведь уж такой важный документ, а всё равно, опечатка на опечатке! Верно говорят: хочешь сделать правильно - делай сам!
Он решительно обвёл жирным красным карандашом графу "Материальное положение". Затем, твёрдой апостольской рукой зачеркнул, неизвестно откуда взявшееся, "рогатый" и старательно исправил на "богатый".

(с) dimochkin