Иван Петрович проснулся в прескверном настроении от боли в животе. Заболело еще во сне, тупой болью, как зуб: поболит – перестанет. Поболит – перестанет. Иван Петрович с кряхтеньем встал с кровати, оглушительно проперделся и подтянул большие семейные трусы. Живот перестал болеть, но ощущалась отчетливая тяжесть внизу.
- Ёбаное пузо!- сказал Иван Петрович с чувством.
Утро не радовало. Отзанавесив окно, Иван Петрович убедился, что на улице пасмурно и противно, единственно разве дождь не моросит. И всё, решительно всё будто в говне измазано. Погоду - через экологию –засрали, улицу засрали, город засрали… Да что там город - всю страну засрали и просрали!
И здоровье, здоровье не то!
- Совсем я что-то разваливаюсь – подумал Иван Петрович тоскливо.
Брюзжа, Иван Петрович отправился на кухню. Была у него такая привычка - брюзжать тихонько себе под нос. Дома Иван Петрович всегда сам с собой говорил вполголоса. Бывало, он по забывчивости брюзжал не только дома, но и на работе, и в магазине, но быстро спохватывался и замолкал. Боялся, что другие, окружающие, подумают, будто он сумасшедший. Однако, сумашедший... Да сами они сумасшедшие!
У Ивана Петровича по поводу «всех других» была своя идея. И эту идею Иван Петрович по обыкновению принялся сам с собой развивать вполголоса, отправившись между тем в кухню разогреть чайник.
- Нихуя они не сумашедшие – бубнил Иван Петрович под нос, зажигая комфорку, - Нееет, блядь! Так просто не наебешь трудового человека, токаря шестого разряда! Слабооо, блядь!
Иван Петрович налил воды в чайник, почесал пузо и поставил чайник на плиту.
- А Фимозыч, мудак ебучий, еще говорит, что все вокруг –инопланетяне! – возмутился вслух Иван Петрович и аж крякнул с досады,- Вот мудило, блядь, грешное!
Здесь сделаем отступление, чтобы всё было понятно про теории. Люди - если совсем водкой не упились до состояния молочая или кашки луговой - пытаются логически обосновать устройство окружающего мира. Природа у них такая, как греки говорили - натура. Например, некоторые лучшие человечества умы бьются над теорией, которая бы объяснила вообще всё. Так ее и называют – Теория Всего Сущего. Но эту чисто физическую теорию лауреаты нобелевской премии придумали, и только они же её и понимают. Простому токарю, или там дворнику, её нихуя не понять. Есть, конечно, теории попроще. В основном, они объясняют, кто виноват, и что делать. Так вот, у Фимозыча –так называли начальника цеха, Ефима Осиповича – была такая простая теория, и заключалась она в том, что всё зло от инопланетян. Потому что все плохие люди – вовсе не люди, а инопланетяне. Захватили потихоньку власть на Земле, и жизнь нормальным человекам портят. Весьма привлекательная, надо сказать, теория, только вот Иван Петрович ее не разделял.
Настал черед яичницы. Иван Петрович готовил себе яичницу, и сам себя убеждал:
- Не, блядь, нихуя! Не психи они и не инопланетяне! Психа за километр видно, что он псих. А инопланетяне - маленькие и зеленые. Нихуя, блядь! Я-то знаю, кто они все, суппорт им в жопу!
Яичница была готова, чайник вскипел. Иван Петрович сел завтракать. Но перед тем как начать трапезу. он торжественно сам себе объявил:
- Они все – РОБОТЫ!!!
И, поплевав на руки для гигиены, принялся есть. Съел кусок, съел второй. Глотнул чаю.
Отступление второе. То, что вокруг него одни роботы, Иван Петрович давно начал подозревать. Первый раз подозрение посетило его, когда еще в школе они подпилили ножки у учительского стула, и училка, Галина Прокопьевна, ударилась толстым задом об пол с громким чугунным звоном. Потом был случай в армии… даже вспоминать не хочется. А друг его, Колян, как-то раз всю кровать обоссал по пьяни, Иван Петрович глядь – а от ссанья соляркою воняет. Ну, скажите, может ли человек ссать соляркою? Вестимо не может. А недавно - еще хлеще. Пошел Иван Петрович постригаться. Сел в кресло. Девушка вышла, симпатичная такая. Стрижет его, а у самой изо рта машинным маслом пахнет. Точнее, смесью машинного масла, духов и табака. Иван Петрович еле до конца досидел, скорее расплатился - и бежать!
И фактов набиралось всё больше и больше, и набрали факты, говоря языком правозащитника Сахарова, некую критическую массу, после которой только взрыв. Взрыв и произошел – в сознании Ивана Петровича. Ведь Иван Петрович был философ, но он был стихийный философ. Он сам не знал, что он философ. Конечно, если бы Иван Петровичу вдруг кто-нибудь крикнул бы в левое ухо: «Дугин!!!», а в правое: «Конспирология!!!» - Иван Петрович ничего бы не понял и испугался бы только до смерти. Но мыслил он в нужном направлении.
Иван Петрович не выдержал тишины, и продолжил дальше сам с собою разговаривать, не забывая, впрочем, про завтрак.
- Того же Фимозыча взять – бубнил Иван Петрович себе под нос, - неебический у нас с ним разговор недавно вышел. Он мне – что, скажешь, и главбух наш робот? А я ему – да точняк робот. Он мне – что, и директор завода робот? А я ему – да ты на ебло его погляди, он же не мигает даже. И в отпуск не ходит. Робот - он и есть робот. Он мне – дык директор же Маньку ебёт, секретаршу. А я ему – а ты что, дура картонная, думаешь, роботы не ебутся? Еще как ебутся!!! Они для отвода глаз ебутся, чтоб таких как ты наебать. Тут он мне – ну я тогда не знаю, может и диктор вон в телевизере тоже робот? Это он подъебнуть хотел, фрезу ему в жопу. А я ему – да ты посмотри, он каждый день одно и то же пиздит. Может нормальный человек в день по пять раз одно и то же пиздить? Не может. Значит робот! Он мне – у тебя кого не возьми, все роботы. И Гагарин робот? А я ему – и Гагарин. Он мне – и Терешкова? А я ему – и Терешкова. Он мне грозно – и Ленин? А я ему с грустью – и Ленин, Фимозыч! Он мне – и Зюганов??? А я ему – да и Зюганов, и Анпилов, и все они роботы! Открой глаза! Мир на грани катастрофы!!! Фимозыч-то не выдержал, через стол свистит шепотом – и я , скажешь, робот? А я ему – ты водку не разлей главное! С тобой, честно скажу, еще не уверен. Иначе бы и не пил бы с тобою.
- Хотя, - сам с собой закончил Иван Петрович – с Фимозычем еще бабушка надвое сказала. Может, и робот. Слишком быстро цифры в уме складывает, когда на водку сбрасываемся.
Доев яичницу и допив чай, Иван Петрович встал из-за стола. Живот опять схватило не на шутку. Шаркая, Иван Петрович поплелся в туалет. Спустил семейки, сел на толчок и поднатужился. Из Ивана Петровича вышло что-то твёрдое и тяжелое, и с жутким грохотом упало в толчок. Иван Петрович медленно посмотрел между ног в унитаз. Там лежала огромная ржавая гайка.
- Точняк разваливаюсь – подумал робот Иван Петрович.

(С) don_doctor